Сергей Соловьёв, автор последнего архитектурного проекта XX века. К 2003 году по его чертежам и рисункам в одном из северных приморских городов Германии, в рамках государственной программы развития парковой культуры, возводится грандиозный лабиринт-аттракцион, памятник человеческому сознанию, каким оно пришло в третье тысячелетие.

Всё началось на высоте 10 тысяч метров. 96-й год. Я лечу из Киева в Нью-Йорк по приглашению какого-то закрытого фонда на ежегодную тусовку для творческих людей. В основном американцы, но, дабы порушить скучную однородность, один процент народа - из Европы. Я себе представлял это так: раскручивается глобус-рулетка, а устроители тычут него пальцем. Необыкновенность со мной заключалась в том, что я был у них первый из-за восточного занавеса. Должно быть, потому меня так и встретили…

Мне вручили три ключа от трёх замков и объяснили: вот этот - для повседневной жизни, другой - для литературных и научных занятий, а тот для занятий живописью. Верно, считали, что одним замком с русским поэтом не обойтись: и рисует и космолёты строит. Вот чему я предался у трёх цветущих затонов, почти в полном уединении, чертя на песке, как Архимед, идеограммы будущего здания.

Тогда я ещё не знал, что моё приключение с лабиринтом растянется на три года, что у меня будет шесть законченных его версий, а возможность его возвести возникнет неожиданно, когда, казалось, я уж потерял всякую надежду.

Я с самого начала понимал, что это должно быть не монументом или музейной зоной, а интерактивным пространством, где посетителя бы провоцировали на вмешательство и поступок. Как и всегда происходит с человеческими блужданиями во времени. То есть там должен проходить какой-то принципиально незавершимый процесс, меняющий участника. Поэтому - лабиринт, о дальнейшем продвижении в котором ведь никогда не известно. Совершая поступок, человек или народ и создаёт для себя Время. Что такое Время (этого человека) - вопрос на который отвечает завершением пути каждый посетитель. И эта версия Времени должна каким-то образом остаться, запечатлеться в моём лабиринте на веки вечные. То есть понятие лабиринта во мне появилось раньше, чем слово.

Я до такой степени сразу решил: мой лабиринт может быть только выстроенным в реальном пространстве, а иначе не имеет смысла - что предложения о любом его не архитектурном воплощении принимал почти агрессивно.

Например, кинорежиссёр Питер Гринуэй, очень увлечённый моим проектом, может быть, действительно ему близким, предлагал пуститься в киношное путешествие по лабиринту времени.

В другой раз русский писатель Андрей Битов спросил меня: "А зачем вам всякое это строительство, у Вас же есть свой материал и инструмент, Вы поэт. Напишите лучше книгу". Через год я действительно собрал и выпустил книгу, она так и называется: "Книга". Туда вошли мои рисунки и чертежи. А текст - отчасти символический комментарий к ним, отчасти им параллелен; в нём возникают собственные независимые сюжеты. Это литературный, вербальный лабиринт.

Для меня всегда много значили язык и слово. В первом варианте проекта я хотел выстроить город из прозрачных букв, среди которых странствует человек. Буквы складываются в слово "ВРЕМЯ" на семи основных языках. Потом возник образ змеи, кусающей хвост, или круга, это всё равно. Такой вид должно было принять здание лабиринта снаружи. На самом деле там, в итоге несколько восьмёрок: змея жила по-своему, вздрагивала, ворочалась и трепетала. Змея - это сердце, цель, там предел лабиринта; в неё ещё надо войти, преодолев испытания. Особенность моего замысла в том, что обыкновенно цель-то лабиринта как раз и скрыта. А здесь она видна для наружного, или постороннего, наблюдателя. Она манит, но пройти в неё не известно как.

Путь посетителя-героя складывается из подвигов. Победа над чудовищем (а для меня чудовище - это ситуация выбора, решения) - условие того, что ты выйдешь в верхний, светлый ярус. Перед тобой три двери. Выбор до известной степени предопределяет дальнейшее движение. До следующей развилки.

В подводно-подземную часть лабиринта ведут четыре входа - по сторонам озера, как по сторонам света. Внизу пространство делится на две зоны. Одна - периферийная, чёрно-белая. Здесь ты только ищешь, идёшь. И у тебя же нет ни инструкции, ни карты. Но никаких других приключений не происходит. Зато стрелки постоянно указывают путь к выходу. Выйти из игры ты можешь в любой момент.

Переход в центральную зону - как из черно-белого кино в цветное. В плане она имеет вид изысканного вензеля, разделенного на четыре сектора, по четырем стихиям. Если ты в стихии огня, то попадаешь в огневые провокативные ситуации, если в секторе воды - то на эту тему. Например, вдруг за тобой закрывается проход, а перед тобой - зеркало, и рядом лежит молоток. Чтобы продолжить путь, ты должен разбить свое отражение. Это в стихии воды. Но в общее описание я включил только примеры таких игровых ситуаций. Я же никогда не смогу мыслить ни за китайца, ни за эквадорца. А мне хотелось, чтобы наполнение лабиринта создавалось соборно. В Интернет вводится общий план моего лабиринта и предлагается присылать предложения. Хочешь ты или нет, но твоя национально-культурная принадлежность обязательно проявится и в придуманных сюжетах.

То же и с приемом, который я для себя называю "телефоном". Каждый посетитель получает кольцо - свернувшуюся змейку. А на развилках на стене устроено по микрофону, и с помощью этой змейки ты можешь записать в течение 30 секунд свой голос, но только один раз. Это может быть связная фраза или звук, хоть поцелуй. Твой голос сейчас же транслируется и остается здесь навеки. Ты можешь также распорядиться дальнейшим его существованием: вывести на передний план, приглушить и так далее. Для первого посетителя подземелье безмолвно, с последующими оно постепенно озвучивается. Можете его себе представить хотя бы через 10 лет. Для меня эта разноплеменная постепенно строящаяся фуга - голосовой памятник человечеству.

Но вот ты вступаешь на какую-нибудь плиту-отмычку, и проход открывается. Винтовая лестница, с нее ты попадаешь в верхний ярус, тело змеи, - в бесконечный кружащийся коридор. Он заполнен фигурами, которые представляли бы образы времени во всех существующих на земле этносах. (Кажется, их две с половиной сотни.) Делается это так. По жребию каждому этносу отводится место в моем коридоре. Этнос же представляет какой-либо выборный художник, или скульптор, или писатель. Он и создает объект, которым же может быть что угодно. Но ставишь ты такую задачу или нет, в твоем объекте обязательно воплотится культурно-языковая принадлежность. Почти в конце коридора есть возможность набрать на клавиатуре номер фигуры, внутренне близкой посетителю. Тут он руководствуется только субъективным чувством. Тогда голос выбранного объекта повышается на полтона. Для первого же посетителя все голоса звучат в едином режиме, монотонно. А это значит, что ты опять перераспределяешь голоса, перестраиваешь их современную карту - но теперь это голоса прошлого. Ты пересоздаешь прошлое по своему образу и подобию. Как и всегда происходит с человеком в истории.

Я сказал "почти в конце коридора", потому что он действительно бесконечен в буквальном смысле: самое его завершение недостижимо, хотя и видно, и манит. Он непроходим в той точке, где голова и хвост змеи сходятся. Там вращается зеркальная лопасть, наподобие колеса парохода, и зачерпывает твое отражение. Раскачивается маятник. Все это то скрывается, то проступает за дымовыми и световыми эффектами. Тебе как бы предложено войти, но этого-то ты ни в коем случае, и не можешь. То есть ты никогда не сможешь сделать последний шаг. Там тайна, начало времен и конец познания.

В Ростоке я попал в штаб будущей выставки. Он помешался на огромном теплоходе, "проданном" германским правительством за одну символическую марку. Меня повели на капитанский мостик. Устье огромной реки, под ней уже прорыт подземный ход. Великолепные пустынные берега. Меня спросили, где я бы хотел расположить свой лабиринт. Конечно, мне или моему лабиринту повезло. Дело в том, что Международная выставка парковой культуры впервые проходит в Восточной Германии, вот они и задумали что-то грандиозное, не хватало только какого-то центра, чего-то действительно небывалого - ни в Ганновере, ни в Мюнхене. Наудачу я ткнул в одно мне понравившееся место. Но только теплоход несколько вид загораживает. Уберем - был ответ. Казалось, что сбывается сон. Уезжая, мы их спросили: а вы представляете, сколько это может стоить? Нас это не интересует - был ответ. Было б заключение экспертов, что такая постройка в принципе возможна.